Публикации

Юрий Горшков: человек должен быть очень аккуратен, когда занимается экспериментами в природе


Юрий Александрович Горшков руководил Волжско-Камским заповедником почти 27 лет. За эти годы было сделано многое: с помощью GSM-трекеров установлено дистанционное наблюдение за белохвостыми орланами, в заповедник вернули некогда утраченных бобров, расширилась заповедная территория. Сейчас Юрий Александрович передаёт обязанности директора своему преемнику и собирается сосредоточиться на науке.
Мы считаем важным, рассказывать об искренне влюбленных в природу людях, которые стремятся защитить ее и минимизировать пагубное влияние людей. Для сайта департамента «Дирекция по развитию природных территорий и экотуризма» Фонда «Институт развития городов РТ» Юрий Александрович рассказал, можно ли подружить природу и человека, как сохранить заповедник рядом с большим городом и многое другое.




Насколько сложно существовать заповеднику в такой близости к городу?

Сложно. В 2001 году мы увеличили территорию заповедника на 2000 гектар в сторону поселка Залесный. И сейчас Казань от нас отделяют буквально 7 км. Это накладывает определенные сложности по сохранению заповедника. Тем не менее, мы пошли на это расширение, потому что ранее это была наша буферная охранная зона, связанная с долиной одной из наших речек Сер Булак. Там произрастают бореальные -таежные - виды растений, ради сохранения которых создавался заповедник. Кроме того, здесь практически не проводились рубки. Вместе с тем при поддержке экофонда РТ с этого участка вывезли 17 сожженных машин. В 90-ые было популярно угонять машины, здесь их “раздевали”. Дороги там были наезженные. Сейчас все они уже зарубцевались и лес стал похож на заповедник. Доступ на машинах мы закрыли, везде стоят шлагбаумы, проехать могут только сотрудники заповедника. На вновь присоединенной территории, мы прокопали рвы вдоль границ, где-то не убирали упавшие сухостойные деревья. И народ уже привыкает, заповедник-то открылся в 60-ые, но новую территорию грибники по привычке продолжали посещать. Я даже подсчитал, что количество нарушителей границ имеет прямую корреляцию с урожаем грибов.
Несмотря на это, разнообразие, сохранность ландшафтов и эффективная охрана территории создают благоприятные условия для обитания животных. К примеру, плотность населения лося на тысячу гектаров составляет 17-20 особей, кабана - 12-13 особей. Для сравнения в среднем по республике плотность населения лося - 2-3 особи на 1 тыс. га. Того же глухаря в Раифском участке - 60-80особей, а в Татарстане его вообще мало.. Вообще Раифский участок заповедника это форпост южной тайги, он как музей под открытым небом. Здесь на небольшой площади 6000 гектаров представлены все лесные формации восточно-европейских лесов. Широколиственные леса сменяются еловыми, севернее - это чистые сосновые боры.



Если говорить о близости к городу. Основная опасность исходит от промышленности или от быта? Чем не угодили грибники?

Для сравнения зайдите в Лебяжий лес и Раифский. В первом все вытоптано, везде дороги, вы вряд ли встретите там лося. К тому же опасность представляют загрязнения. Скажем, повышенное содержание азота в почве приводит к увеличению количества крапивы и чистотела. А они вытесняют ценные таежные виды, которые мы стараемся сохранить.
Наибольшее количество проблем связанос охранной или буферной зоной, которая предотвращает антропогенную нагрузку на экосистемы самого заповедника. В нее входит ряд населенных населенных пунктов и земли сельхозназначения. Большой проблемой и для Раифского, и для Саралинского участков являются эрозионные процессы. По периметру заповедник окружен землями сельхозназначения и по весне распаханная земля смывается в наши реки - Сумку и Сер Булак. Они от этого мелеют. Более того вся эта масса несется в озера, которые тоже мелеют.  
Но сейчас никто не хочет обрабатывать землю, все пытаются взять землю под коттеджное строительство. Все ищут лазейку, хотя черным по белому написано, что нельзя. Так вот строительство тоже усиливает процесс эрозии. Потом проблема отходов и жизнедеятельности остро стоит не только в городах. Здесь все это уходит в землю, попадает в воду.



Некоторое время назад вы рассказывали, что в Раифский заповедник вернулись бобры. Можете ли вспомнить другие эпохальные возвращения или наоборот, мы потеряли какой-то вид животных или растения?


Это давняя история, поскольку из-за деятельности человека некоторые виды животных и растений исчезают.
Есть связанные с этими процессами понятия реинтродукции или реакклиматизации. Реинтродукция - это процесс возвращения в места прежнего обитания видов, которые здесь были уничтожены. Примеров положительных по России много и чаще всего они связаны с заповедниками. Например, в XIX веке почти не осталось мест обитания соболя. Но был плотный очаг обитания на берегу Байкала, где как раз был сформирован Баргузинский заповедник. Эту территорию взяли под охрану, плотность росла, животных расселялив прежних местообитаниях и сегодня соболь практически восстановил весь свой ареал. Или зубр, который сохранился только в зоопарках. В 1945 году создали питомник в Подмосковье в Приокско-Террасном заповеднике и сейчас его ареал близок к восстановлению.
Та же история с бобром. Последний представитель вида был уничтожен в Казанской губернии в 1803 году. Мы выпускали бобра в Раифский участок заповедника в 96-97-ом в наши озера, чтобы вернуть некогда утраченный вид и использовать его инженерные способности. Бобровые плотины задерживают твердый сток и тормозят эрозионные процессы в заповеднике.
А есть понятие акклиматизации, когда чуждые виды, которые никогда не водились на определенной территории, после подселения вытесняют аборигенные виды. Например, американская норка, которую завезли в СССР в 40-х годах прошлого века. Она крупнее, агрессивнее, чем наша аборигенная и практически вытеснила европейский вид. Европейская норка осталась только в Тверской, Псковской и Новгородской областях.    
Конечно, европейский вид стараются сохранить. Известный специалист по куньим Дмитрий Владимирович Терновский попытался вселить вид на изолированной территории на Курильских островах. Но тоже получилась акклиматизация, потому, что попадая в новую экологическую нишу, вид дает эволюционный взрыв и может отрицательно воздействовать на некоторых представителей местной фауны. Человек должен быть очень аккуратен, когда занимается экспериментами в природе.



Каким вы видите в будущем сосуществование человека и природы?


Пока вижу очень плохо. Особенно в последнее время кругом одни катаклизмы и они увеличиваются с каждым годом. Ученые прогнозировали это очень давно, больше века назад. Правительства к их словам относились очень прохладно, но сейчас уже нельзя отрицать негативное влияние человека на природу.
Вот сейчас экология выходит на первое место. Правда, я бы сказал, что охрана природы. Вот говорят, плохая экология, я говорю есть еще плохая химия, физика, математика… Потому что экология - это наука о взаимоотношении человека и природы. А все остальное - охрана природы. И охрана природы ухудшается. Леса сводятся, горят. Речь не только о российских пожарах. Турция горит, и в Бразилии тропические леса заканчиваются, а это все резерваты кислорода. И получается такой круговорот углекислого газа и парникового эффекта. Поэтому я настроен пессимистично.



Как вы относитесь к такой тенденции роста популярности отдыха на природе?


Это очень хорошо. Человек должен свежим воздухом дышать. Это повышает и умственные и физические возможности, и моральный облик человека.


Природе хуже не станет от этого?

Здесь, конечно, нужно регулировать этот процесс. Мне в силу профессии пришлось много путешествовать по миру и могу сказать, что у нас к природе часто относятся халатно. Видимо, это связано с тем, что Россия обладает большими территориями и много природных богатств. Вырвал - вырастет.
А, например, в Австралии отношение другое. Мне понравилось, как там организован парад пингвинов. Там обитает самый мелкий вид пингвинов. Они уходят в море на целый день ловить рыбу, а на закате возвращаются. Десятки тысяч птиц выходят на берег. Люди могут посмотреть на это грандиозное зрелище и для этого огорожена территория в виде амфитеатра. Но птиц запрещено фотографировать со вспышкой. И действительно, ни одна вспышка не щелкнула.    


В России большие традиции по охоте и рыболовству. Как вы к ним относитесь?

Охота родилась вместе с человеком. Её традиции сохраняются испокон веков, они воспеты великими русскими писателями. Аксаковым, Некрасовым, Тургеневым. Я - профессиональный охотник, доктор биологических наук по специальности охотоведение и звероводство. Считаю, что охота полезна для природы и экосистемы, потому что человек одной рукой вмешивается в экосистему, а другой должен поправлять. Объясню на примере лося. В горной тайге плотность населения лося очень низкая, потому что он питается в основном молодым подростом. Могучие кедры ему не по зубам. Мы рубим лес, без этого никуда. Лесники сажают новые деревья, которые лось съедает начисто. Ему даже не нужно тратить дополнительную энергию на поиски пищи, просто прошелся по посадке и сыт. Так растет плотность населения лосей, потому что вид процветает там, где обеспечен защитными, кормовыми и гнездопригодными условиями. Поэтому нужно изымать экологический резерв популяции, чтобы не допустить перекоса.  


Как грамотно организовать процесс? Вы же боретесь с браконьерами.

Браконьерство и охота совершенно разные вещи. Как организуется охота? Проводится учет численности любой дичи. Мы знаем темпы размножения этого животного: сколько раз в году размножается, сколько приносит потомства, знаем половой и возрастной состав популяции. И мы рассчитываем, что определенный процент популяции можно изъять без ущерба. Потому что когда образуется перенаселенность, начинаются близкие контакты и болезни. Это сам по себе стресс и животные начинают погибать. И чтобы не было так, изымаем.
Российская школа охотоведения - одна из старейших, в ней все продумано: проведение биотехнических мероприятий, улучшение кормовых, защитных условий. На этих же принципах основываются и охотничьи хозяйства и Канады, и США.



А сейчас браконьеров больше или меньше?

Это волнообразное движение. Оно очень росло в 90-ые годы из-за социально-экономических условий. Тогда становились браконьерами те, кто никогда ими не был. В это же время распадалась армия, разрушался охотнадзор. Егерей и лесников сокращали, лес некому было охранять. Но сейчас ситуация выровнялась. Сделали нормативы по госохотнадзору увеличили количество инспекторов, и люди сейчас не голодают.  


В Африке очень популярны сафари-туры. Конечно, Россия и Татарстан в силу многих причин не могут перенять этот опыт. Но все-таки можно ли городских жителей подружить с дикой природой?


Сафари-туры для наблюдения за животными можно организовать и в Татарстане. Нужно отталкиваться от ландшафта. Вот в Раифском лесу наблюдение за животными практически невозможно организовать. Это древний дремучий лес, он никогда не чистился. Когда идешь по нему, смотришь, чтобы глаза на сучках не оставить. В летний период там ничего не увидишь, даже если животное будет стоять в 30 метрах. Зимой, конечно, попроще.
Лучшие места для таких наблюдений, это горы. Там тропы, с которых нельзя свернуть и можно комфортно наблюдать не только за животными, но и созерцать открывающиеся пейзажи. В Волжско-Камском заповеднике только специалистам будет интересно: дерево померить, редкий вид растения приметить. Болота - прекрасные пространства для подобных туров, кого только не увидишь там. И водных млекопитающих: ондатру, бобра. Очень много птиц: тетерева, кулики. И обзор хороший. На болотах делают настилы и огораживают территорию, на которой может находиться человек. В России есть два крупных болотных заповедника Полистовский и Рдейский. Как и в горах, там шаг в сторону не сделаешь.
Очень важна культура поведения на таких природных территориях. Конечно, может она где-то и улучшается. Но на западе, если написано “нельзя”, значит “нельзя”. А для нас запретный плод сладок и такие рамки в виде троп или настилов уменьшают ущерб.
 
Как решал этот вопрос заповедник, когда открывал доступ посетителям?


Волжско-Камский заповедник открыт совсем немного. Мы отталкивались от того, что здесь сложно увидеть что-то. Но, конечно, чтобы полюбить природу, нужно ее видеть не только в телевизоре, но и прикоснуться к ней. Для этого есть наш дендрарий. Там есть дорожки, но народ сходит с них. А по-началу бывало и ветки ломали. Сейчас таких случаев меньше, но количество посетителей растет. Даже не из-за пандемии, а потому что ехать недалеко, особенно по субботам и воскресеньям. В это время дежурят инспекторы, отдел экологического просвещения направляют потоки. Объясняют, что если не соблюдать правила, скоро будет нечего смотреть. Там у нас 500 разновидностей древесно-кустарниковой растительности со всего света, за исключением южного полушария.
У нас есть музей природы, где каждый вид животного представлен в своей среде обитания.
Мы открыли некоторые кварталы леса для местного населения, для сбора ягод и грибов, дабы не подвергать антропогенному прессу наиболее ценные природные сообщества. В Саралинском участке мы организуем туры по наблюдению за орланами. Они пользуются популярностью в основном у иностранцев, наверно потому что затратно. Там есть наблюдательный скрадок - мобильное строение на понтонах. Он оборудован биотуалетом, подзорными трубами, биноклями, чай можно попить. Опять-таки, в сторону от него не уйдешь. Пока по телефону не позвонишь, и инспектор не заберет, будете находиться на одном месте. 


Сегодня интерес к отдыху на природе растет, пересматривал ли заповедник свое отношение к посетителям? Может быть, по примеру зарубежных коллег, уменьшал количество посетителей и создавал листы ожидания.


Заповедники занимают 0,3% площади. Есть национальные парки, которые предусматривают экологический и познавательный туризм. А заповедники для сохранения и изучения. Но, тем не менее, сейчас внесены поправки в Закон об особо охраняемых природных территориях, согласно которым, 0,5% территории может быть доступна для посетителей. Можно, но не обязательно.
У нас много полей и рек, где можно отдыхать свободно, а заповедников мало. Давайте сохраним эти эталонные участки. 


Вы помогали рабочей группе в подготовке материалов на конкурс по созданию туристско-рекреационного кластера вокруг Волжско-Камского заповедника. Что вы думаете об этом проекте?


Я сам мало помогал. У нас этим занималась Елена Николаевна Унковская, заместитель по экологическому просвещению. Пожалуй, это правильная идея, что развиваются такие кластеры. Небольшие страны очень много получают с туризма. Россия тоже может. Но такие кластеры нужно организовывать за пределами эталонных участков.



А могут ли эти кластеры поменять отношение человека к природе?


Давайте порассуждаем. Вот было место, куда люди приезжали отдыхать. Жарили шашлык, ловили рыбу, оставляли мусор. А теперь там появился кластер с инфраструктурой, рейнджеры следят за порядком. И люди уже с молоком матери будет привыкать к другому поведению на природе, к бережному отношению. 


Вы почти 27 лет были руководителем Волжско-Камского заповедника. Оглядываясь назад, какое событие можете назвать самым большим?


Я бы выделил три. Первое - это расширение площади Раифского участка. Тяжело оно далось. С лесниками мы много спорили, убеждали друг друга. Второе, это эксперимент по реинтродукции бобра. Тоже много времени и сил заняло. И последнее: сложно было готовить заявку на вступление в MAB UNESCO.
Заявка заняла 150 страниц на английском языке. Нам ее раз пять возвращали, там такие въедливые эксперты. Мы и лично встречались, обсуждали ее, долго шли. У нас даже есть комикс, где грибочек ползет на гору, а на вершине написано MAВ UNESCO.  


За что их выдают? И есть ли у них практическая польза?


Все спрашивают “Деньги дает”? Нет, денег не дает, это престиж. В республике объектов UNESCO не так много. Кремль был первый, потом мы. Правда, в разных программах. Кремль – Всемирное культурное наследие, а мы – программа «Человек и биосфера», инструментом которой служат биосферные резерваты. У нас в стране таких 45. 
Сертификаты UNESCO служат дополнительной международной охранной грамотой.
Плюс это помогает совершенствоваться, и не сидеть в своем болоте, а общаться с международной аудиторией. Раз в четыре года бывают международные конгрессы, каждые два года - евро. Там мы общаемся с себе подобными, видим куда дальше идти, или куда отступать. Это иногда важнее, чем материальные блага.





Кто ваш преемник? Сложно ему будет после вас. Давали какие-то наставления?


Преемника еще не назначили. Когда меня Министр природных ресурсов и экологии России Александр Александрович Козлов приглашал меня на прием, я предложил кандидатуру. Пока не раскрываю, кто это. Но министр поддержал меня, кандидат уже прошел согласование у федерального инспектора. Я много лет с ним работал, знаю его, он очень грамотный специалист.



Вы ушли с поста директора, но будете заниматься научной деятельностью. О чем вы мечтали и часто говорили в интервью. Какие у вас планы по научной деятельности?


Пока бумаги разбираю, передаю дела.
Вообще всегда удавалось найти время на науку. Сейчас более плотно буду заниматься орланами-белохвостами, мы их метим радиопередатчиками. Я люблю дистанционные методы исследований. Также неравнодушен к околоводным млекопитающим.
 
Говорят, у вас есть клятва “Служу заповедному делу”. Правда? Как она появилась?

Это не клятва, но она стала популярна в заповедном братстве. В 2017 году в Сочи был съезд директоров заповедников. Мне вручали заслуженного эколога РФ. И в ответном слове я вспомнил военных, поскольку мы тоже в погонах ходим. И сказал “Служу заповедному делу”. В конце совещания министр говорит: “А теперь негромко все скажем “Служу заповедному делу”. И с тех пор так и повелось. 


Последний вопрос. Так вы слышали, как квакают лягушки в пруду Раифского монастыря?


Я слышал, конечно. И все слышали. У лягушек очень короткий отрезок брачного периода по весне. И этот процесс у них идет на противоположном берегу Раифского озера, там более естественные условия. И там квакают, а нам на монастырском берегу кажется, что нет.

Была история. Приезжал к нам глава района. Спрашивает, что и правда не квакают. Я его повёл на берег, а там концерт. Объяснил, отец Всеволод уехал на отдых, а они под его контролем были. Вот и распоясались. Но легенда красивая.